Неточные совпадения
Как их писали в мощны годы,
Как было встарь заведено…»
— Одни торжественные оды!
И, полно, друг; не всё ль
равно?
Припомни, что сказал сатирик!
«Чужого толка» хитрый лирик
Ужели для тебя сносней
Унылых наших рифмачей? —
«Но всё в элегии ничтожно;
Пустая цель ее жалка;
Меж тем цель оды высока
И благородна…» Тут бы можно
Поспорить нам, но я молчу:
Два века ссорить не хочу.
Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен
и спокоен
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах.
Всё это ныне обветшало,
Не знаю, право, почему;
Да, впрочем, другу моему
В том нужды было очень мало,
Затем, что он
равно зевал
Средь модных
и старинных зал.
Так
как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все
равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне остались только старые бабы да малые ребята.
— Павел Иванович, все
равно:
и с имуществом,
и со всем, что ни есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под власть
какого человека.
Все те, которые прекратили давно уже всякие знакомства
и знались только,
как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов «полежать»
и «завалиться», которые в большом ходу у нас на Руси, все
равно как фраза: заехать к Сопикову
и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на спине
и во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами
и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи с двухаршинными стерлядями
и всякими тающими во рту кулебяками; словом, оказалось, что город
и люден,
и велик,
и населен
как следует.
— Поля! — крикнула Катерина Ивановна, — беги к Соне, скорее. Если не застанешь дома, все
равно, скажи, что отца лошади раздавили
и чтоб она тотчас же шла сюда…
как воротится. Скорей, Поля! На, закройся платком!
Тут вспомнил кстати
и о — кове мосте,
и о Малой Неве,
и ему опять
как бы стало холодно,
как давеча, когда он стоял над водой. «Никогда в жизнь мою не любил я воды, даже в пейзажах, — подумал он вновь
и вдруг опять усмехнулся на одну странную мысль: ведь вот, кажется, теперь бы должно быть все
равно насчет этой эстетики
и комфорта, а тут-то именно
и разборчив стал, точно зверь, который непременно место себе выбирает… в подобном же случае.
— Э, полноте, что мне теперь приемы! Другое бы дело, если бы тут находились свидетели, а то ведь мы один на один шепчем. Сами видите, я не с тем к вам пришел, чтобы гнать
и ловить вас,
как зайца. Признаетесь аль нет — в эту минуту мне все
равно. Про себя-то я
и без вас убежден.
Я просто убил; для себя убил, для себя одного; а там стал ли бы я чьим-нибудь благодетелем или всю жизнь,
как паук, ловил бы всех в паутину
и из всех живые соки высасывал, мне, в ту минуту, все
равно должно было быть!..
— Потом поймешь. Разве ты не то же сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все
равно!) Ты могла бы жить духом
и разумом, а кончишь на Сенной… Но ты выдержать не можешь
и, если останешься одна, сойдешь с ума,
как и я. Ты уж
и теперь
как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге! Пойдем!
— Нет, я не вытерплю, не вытерплю! Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во всех этих расчетах, будь это все, что решено в этот месяц, ясно
как день, справедливо
как арифметика. Господи! Ведь я все же
равно не решусь!.. Я ведь не вытерплю, не вытерплю!.. Чего же, чего же
и до сих пор…
«Что ж, это исход! — думал он, тихо
и вяло идя по набережной канавы. — Все-таки кончу, потому что хочу… Исход ли, однако? А все
равно! Аршин пространства будет, — хе!
Какой, однако же, конец! Неужели конец? Скажу я им иль не скажу? Э… черт! Да
и устал я: где-нибудь лечь или сесть бы поскорей! Всего стыднее, что очень уж глупо. Да наплевать
и на это. Фу,
какие глупости в голову приходят…»
— Не скажу
какую, Родион Романыч. Да
и, во всяком случае, теперь
и права не имею больше отсрочивать; посажу-с. Так вы рассудите: мне теперь уж все
равно, а следственно, я единственно только для вас. Ей-богу, лучше будет, Родион Романыч!
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину сам пришел! Опять та же история,
как тогда… А очень, однако же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда зашел? Все
равно; сказал я… третьего дня… что к нему после того на другой день пойду, ну что ж,
и пойду! Будто уж я
и не могу теперь зайти…»
Куда
как мил!
и весело мне страх
Выслушивать о фрунте
и рядах;
Он слова умного не выговорил сроду, —
Мне всё
равно, что за него, что в воду.
В этом свидетельстве сказано было: «Я, нижеподписавшийся, свидетельствую, с приложением своей печати, что коллежский секретарь Илья Обломов одержим отолщением сердца с расширением левого желудочка оного (Hypertrophia cordis cum dilatatione ejus ventriculi sinistri), а
равно хроническою болью в печени (hepatis), угрожающею опасным развитием здоровью
и жизни больного, каковые припадки происходят,
как надо полагать, от ежедневного хождения в должность.
Илья Иванович иногда возьмет
и книгу в руки — ему все
равно, какую-нибудь. Он
и не подозревал в чтении существенной потребности, а считал его роскошью, таким делом, без которого легко
и обойтись можно, так точно,
как можно иметь картину на стене, можно
и не иметь, можно пойти прогуляться, можно
и не пойти: от этого ему все
равно,
какая бы ни была книга; он смотрел на нее,
как на вещь, назначенную для развлечения, от скуки
и от нечего делать.
Но беззаботность отлетела от него с той минуты,
как она в первый раз пела ему. Он уже жил не прежней жизнью, когда ему все
равно было, лежать ли на спине
и смотреть в стену, сидит ли у него Алексеев или он сам сидит у Ивана Герасимовича, в те дни, когда он не ждал никого
и ничего ни от дня, ни от ночи.
Он вникал в глубину этого сравнения
и разбирал, что такое другие
и что он сам, в
какой степени возможна
и справедлива эта параллель
и как тяжела обида, нанесенная ему Захаром; наконец, сознательно ли оскорбил его Захар, то есть убежден ли он был, что Илья Ильич все
равно, что «другой», или так это сорвалось у него с языка, без участия головы.
Взгляд ее не следил за ним,
как прежде. Она смотрела на него,
как будто давно знала, изучила его, наконец,
как будто он ей ничего, все
равно как барон, — словом, он точно не видал ее с год,
и она на год созрела.
Между тем в траве все двигалось, ползало, суетилось. Вон муравьи бегут в разные стороны так хлопотливо
и суетливо, сталкиваются, разбегаются, торопятся, все
равно как посмотреть с высоты на какой-нибудь людской рынок: те же кучки, та же толкотня, так же гомозится народ.
Хитрость — все
равно что мелкая монета, на которую не купишь многого.
Как мелкой монетой можно прожить час, два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не хватит обозреть далекий горизонт, свести начало
и конец крупного, главного события.
Наконец, если
и постигнет такое несчастие — страсть, так это все
равно,
как случается попасть на избитую, гористую, несносную дорогу, по которой
и лошади падают,
и седок изнемогает, а уж родное село в виду: не надо выпускать из глаз
и скорей, скорей выбираться из опасного места…
При таковом заведении неудивительно, что земледелие в деревне г. некто было в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять
и более. В недолгом времени к двумстам душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию;
и поступая с сими
равно,
как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами
и славится
как знаменитый земледелец.
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища
и других к солнечной системе принадлежащих тел,
равно,
как и оно, кругообразных
и коловращающихся…
Равно как одобрение феатральному сочинению дает публика, а не директор феатра, так
и выпускаемому в мир сочинению ценсор ни славы не даст, ни бесславия.
― Ну,
как же! Ну, князь Чеченский, известный. Ну, всё
равно. Вот он всегда на бильярде играет. Он еще года три тому назад не был в шлюпиках
и храбрился.
И сам других шлюпиками называл. Только приезжает он раз, а швейцар наш… ты знаешь, Василий? Ну, этот толстый. Он бонмотист большой. Вот
и спрашивает князь Чеченский у него: «ну что, Василий, кто да кто приехал? А шлюпики есть?» А он ему говорит: «вы третий». Да, брат, так-то!
— Извини, но я решительно не понимаю этого,
как бы… всё
равно как не понимаю,
как бы я теперь, наевшись, тут же пошел мимо калачной
и украл бы калач.
― Я думаю, что выслать его за границу всё
равно, что наказать щуку, пустив ее в воду, ― сказал Левин. Уже потом он вспомнил, что эта,
как будто выдаваемая им за свою, мысль, услышанная им от знакомого, была из басни Крылова
и что знакомый повторил эту мысль из фельетона газеты.
— Ах, мне всё
равно, —
как будто сказала она ему
и уже более ни разу не взглядывала на него.
Он не мог никак понять,
как могла она в эту минуту свиданья думать
и помнить о сыне, о разводе. Разве не всё
равно было?
Но так
как ему было всё
равно, он тотчас же попросил Степана Аркадьича,
как будто это была его обязанность, ехать в деревню
и устроить там всё, что он знает, с тем вкусом, которого у него так много.
Интересно было бы только видеть Кити
и показать ей,
как я всех
и всё презираю,
как мне всё
равно теперь».
— Я не знаю! — вскакивая сказал Левин. — Если бы вы знали,
как вы больно мне делаете! Всё
равно,
как у вас бы умер ребенок, а вам бы говорили: а вот он был бы такой, такой,
и мог бы жить,
и вы бы на него радовались. А он умер, умер, умер…
— «Никак», — подхватил он тонко улыбаясь, — это лучшее средство. — Я давно вам говорю, — обратился он к Лизе Меркаловой, — что для того чтобы не было скучно, надо не думать, что будет скучно. Это всё
равно,
как не надо бояться, что не заснешь, если боишься бессонницы. Это самое
и сказала вам Анна Аркадьевна.
— Ах, нисколько! Это щекотит Алексея
и больше ничего; но он мальчик
и весь у меня в руках; ты понимаешь, я им управляю
как хочу. Он всё
равно, что твой Гриша… Долли! — вдруг переменила она речь — ты говоришь, что я мрачно смотрю. Ты не можешь понимать. Это слишком ужасно. Я стараюсь вовсе не смотреть.
— Решительно ничего не понимаю, — сказала Анна, пожимая плечами. «Ему всё
равно, подумала она. Но в обществе заметили,
и это тревожит его». — Ты нездоров, Алексей Александрович, — прибавила она, встала
и хотела уйти в дверь; но он двинулся вперед,
как бы желая остановить ее.
В косой вечерней тени кулей, наваленных на платформе, Вронский в своем длинном пальто
и надвинутой шляпе, с руками в карманах, ходил,
как зверь в клетке, на двадцати шагах быстро поворачиваясь. Сергею Ивановичу, когда он подходил, показалось, что Вронский его видит, но притворяется невидящим. Сергею Ивановичу это было всё
равно. Он стоял выше всяких личных счетов с Вронским.
Главные качества Степана Аркадьича, заслужившие ему это общее уважение по службе, состояли, во-первых, в чрезвычайной снисходительности к людям, основанной в нем на сознании своих недостатков; во-вторых, в совершенной либеральности, не той, про которую он вычитал в газетах, но той, что у него была в крови
и с которою он совершенно
равно и одинаково относился ко всем людям,
какого бы состояния
и звания они ни были,
и в-третьих — главное — в совершенном равнодушии к тому делу, которым он занимался, вследствие чего он никогда не увлекался
и не делал ошибок.
— Мне совершенно всё
равно, что думает твоя мать
и как она хочет женить тебя, — сказала она, дрожащею рукой ставя чашку.
— Хорошо тебе так говорить; это всё
равно,
как этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание факта — не ответ. Что ж делать, ты мне скажи, что делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться,
как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену,
как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь,
и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
― Да, очень хороша, ― сказал он
и начал, так
как ему совершенно было всё
равно, что о нем подумают, повторять то, что сотни раз слышал об особенности таланта певицы.
— Великодушная! — шепнул он. — Ох,
как близко,
и какая молодая, свежая, чистая… в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите долго, это лучше всего,
и пользуйтесь, пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а еще топорщится.
И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! задача есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта —
как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет… Все
равно: вилять хвостом не стану.
Он пошел со мною, сам послушал
и сказал: «Из этого улья уже вылетел один рой, первак, с старой маткой; а теперь молодые матки вывелись. Это они кричат. Они завтра с другим роем вылетать будут». Я спросил у дедушки,
какие такие бывают матки? Он сказал: «А матка все
равно, что царь в народе; без нее нельзя быть пчелам».
— Да поди ты к чертям! — крикнул Дронов, вскочив на ноги. — Надоел…
как гусь! Го-го-го… Воевать хотим — вот это преступление, да-а! Еще Извольский говорил Суворину в восьмом году, что нам необходима удачная война все
равно с кем, а теперь это убеждение большинства министров, монархистов
и прочих… нигилистов.
— На кой дьявол нужна наша интеллигенция при таком мужике? Это все
равно как деревенские избы перламутром украшать. Прекраснодушие, сердечность, романтизм
и прочие пеперменты, уменье сидеть в тюрьмах, жить в гиблых местах ссылки, писать трогательные рассказы
и статейки. Страстотерпцы, преподобные
и тому подобные. В общем — незваные гости.
Ты видишь,
как Шемякин ухаживает за мной, а он — негодяй,
и мне очень обидно, конечно, что тебе все
равно,
как негодяй обращается со мной.
— Если б не этот случай — роженица, я все
равно пришел бы к тебе. Надо поговорить по душе, есть такая потребность. Тебе, Клим, я — верю…
И не верю, так же
как себе…
«За внешней грубостью — добрая, мягкая душа. Тип Тани Куликовой, Любаши Сомовой, Анфимьевны. Тип человека, который чувствует себя созданным для того, чтоб служить, — определял он, поспешно шагая
и невольно оглядываясь: провожает его какой-нибудь субъект? — Служить — все
равно кому. Митрофанов тоже человек этой категории. Не изжито древнее, рабское, христианское. Исааки,
как говорил отец…»
— Да? Ну все
равно. Удивительно пел русские песни
и смотрел на меня,
как мальчишка на пряник.